Февральская революция и Европа

Великий европейский кризис 1848–1852 гг. Германия и Австрия; Франция; Италия

Февральская революция

Февральская революция, в результате которой так неожиданно даже для самих ее деятелей появилась новая республика, потрясла всю Европу сильнее и глубже, нежели все предшествовавшие революции, порожденные вулканической почвой Франции. Она отметила совершенно новым характером вторую половину девятнадцатого столетия, поставив во главу угла самые животрепещущие проблемы политической, церковной и общественной жизни. Борьба противоречий, возникавших из столкновения открывавшихся перед человечеством задач, освещая людское сознание, сообщала величие всей европейской жизни. Взаимное отчуждение народов обрисовывалось резче, идея национальности росла и приобретала все большую и большую силу, но вместе с тем расширялось людское мировоззрение и яснее сознавалась та цель, которая должна быть общей для всех человеческих гражданских обществ. Народы чувствовали, более чем когда-либо, общность интересов и наряду с национальной идеей развивалась и крепла идея гуманитарная, идея всечеловечности. Лишь в совокупности эти идеи могут наложить отпечаток прогресса на свою эпоху, придать ей значение плодотворной во всемирно-историческом смысле этого слова.

Европейский кризис, 1848–1852 гг.

Временем кризиса можно считать период с 1848 по 1852 год, точно приходящиеся на половину столетия. Главным очагом долговременного брожения были Франция, Германия и Италия, но последствия парижских событий отразились, в большей или меньшей степени, на всех европейских государствах.

Англия, Швейцария, Скандинавские страны

Слабее всего, может быть, отозвались они в Англии, в которой были разрешены уже ранее жгучие вопросы: о равном со всеми положении католиков, парламентской реформе и уничтожении хлебной пошлины. Демонстрация чартистов в апреле 1848 года обошлась без кровопролития и не оставила следов. Управление страной находилось в руках вигов в течение всего тревожного времени (по февраль 1852 г.), и Англия служила в этот период убежищем для жертв различных превратностей судьбы. Первым прибыл сюда низверженный король французов. В то время, как на материке едва начинали стихать бурные волны, этот достойный зависти остров мог устроить у себя первую из всемирных промышленных выставок (май 1851 г.) в одном из больших лондонских парков. Скандинавские государства, Швеция и Норвегия, остались нетронутыми движением, но Дания, вследствие разгоревшегося еще ранее шлезвиг-голштинского конфликта, была вовлечена в германские волнения. События, происходившие на романском юго-западе Европы, Пиренейском полуострове, также не имели существенного значения в этот критический период, и судьбы этих стран, по отношению их к общему ходу истории, могут быть рассмотрены нами ниже. Нейтральные государства — Швейцария, Бельгия, Голландия — испытали на себе лишь незначительный след великого потрясения. Швейцария употребила это время на улучшение своей конституции, что ей благополучно удалось без особых треволнений. Вместо прежней системы сеймов с переменными и очередными местами заседаний, главным городом Союза был избран Берн, с Союзным собранием в нем. Это собрание состояло из национального совета, избираемого непосредственно населением, и совета старшин, избираемого 22 кантонами. Исполнительная власть была в руках союзного совета, избираемого общим собранием на три года и ежегодно избиравшему, из своей среды, президента Союза. Более того, радикальная партия в Нейенбурге воспользовалась моментом, когда никому не приходило в голову заботиться о том, что происходит в глухом уголке Швейцарии, и высвободила свой кантон из того странного положения, в котором он находился, будучи членов Швейцарского союза и, в то же время, княжеством прусской короны. Нейенбургцы вынудили прусского королевского наместника бежать из кантона. Бельгия и Голландия, после того как Вильгельм I отрекся от престола и покинул страну, увозя с собой свои громадные богатства, стояли обособленными друг от друга. В Голландии, начиная с 1849 года, при Вильгельме II (1840–1849 гг.), одерживало решительный верх либеральное направление. В Бельгии конституция оправдывала себя самым блестящим образом; король мастерски управлял страной, которая отличалась в этот период небывалым спокойствием в то время, как колебались и самые древние престолы в Европе.

1. Германия и Австрия

Германия. Мартовские смуты

Через несколько недель после февральской революции Германию нельзя было узнать. Парижские события вызвали здесь волнение, необычное для народа, вообще спокойного, издавна зорко охраняемого и огражденного от всяких влияний полицейскими методами. Наступившее брожение модно объяснить невидимой доселе подготовкой умов, совершавшейся в тиши в течение десятилетий, не замечаемой правительствами, но глубокой и вызванной не искусственно. Либеральная оппозиция в палатах малых и средних государств, заметив внезапно то, чего ей недоставало до тех пор, а именно сочувствие народных масс, осмелилась возвысить свой голос, требуя народного представительства в учреждениях Союза, свободы печати, суда присяжных и т. д., — и это движение взяло верх над слабыми, не приготовленными правительствами.

Повсюду проходили народные сходки, слышались воодушевленные речи; граждане вооружались против каких-то, пока воображаемых врагов; составлялись «принудительные петиции» (Sturmpetitionen), общее возбуждение возрастало. Частью искренне, частью притворно, требование немедленного общего вооружения мотивировалось опасностями, будто бы грозящими со стороны Франции. И повсюду движение достигало своей цели: прежние министры увольнялись и их замещали члены бывшей оппозиции. В Саксонии, Ганновере, курфюршестве Гессенском правительства не сдавались сразу, давали уклончивые ответы, но им возражали так резко, что и они были вынуждены уступить.

Общее воодушевление достигало крайних пределов; казалось, что великая нация просыпается от долгого сна. Первые дни были полны чистых и светлых надежд, но союзное собрание во Франкфурте вскоре оказалось опьяненным своим успехом: 9 марта оно объявило студенческие цвета — черный и красный с золотом, официальными цветами Союза, а на другой день потребовало от правительства прислать уполномоченных во Франкфурт для пересмотра конституции Союза. Таким образом, везде были свои мартовские министерства и мартовские «приобретения прав». Неизвестно было еще, пойдет ли все подобным же образом в Вене и Берлине?

Вена

В Вене, при всем ничтожестве императорской власти и таком правительстве, во главе которого стоял князь Меттерних, уже несколько десятков лет предсказывавший революцию, но теперь растерявшийся вместе со всеми своими приспешниками, революция удалась легко, почти без кровопролития. 15 марта, после того как Меттерних снял с себя полномочия, уже через 14 часов был обнародован императорский манифест, которым возвещалось наступление для Австрии новой конституционной эры. Выражение было довольно неопределенное: какая именно Австрия подразумевалась здесь? Но в тот же день венгерские представители получили заверение в том, что у Венгрии будет свой вице-король и свое министерство, а Италия, как увидим ниже, была уже объята восстанием. Поэтому в Австрии стоял вопрос не только о введении конституции, но и о самом существовании государства. Собственно для Германии было гораздо важнее то, что происходило в Берлине.

Берлин, 18 марта 1848 г.

Здесь давно сознавали все несовершенство и непрочность германской союзной конституции; но исправить ее в обычном порядке было немыслимо; теперь же представлялась возможность выполнить это, но лишь в смысле усиления связи других государств с Пруссией: следовало провести в политическом отношении то, что было сделано таможенным союзом в смысле экономическом. Вся беда в том, что революционное брожение препятствовало и здесь, так же как и везде, всякому разумному обсуждению вопроса. Король созвал соединенный ландтаг в Берлине, сперва на 27-е, потом даже на 2 апреля, причем была составлена программа переустройства Германии из союза государств в союзное государство.

Этот план содержал в себе то, что позднее, через 23 года и после огромных страданий и жертв, было осуществлено при создании Германской империи, и был обнародован в прокламации, подписанной королем, братом его (наследником престола) и министрами. Все разумные требования были удовлетворены, но дела принимали дурной оборот, весьма похожий на то, что происходило в Париже 23 февраля, — а это трудно уже было считать простым совпадением. Толпа двинулась к королевскому дворцу, чтобы благодарить короля; король выходит на балкон, все в самом радостном настроении; вдруг раздаются два выстрела из рядов войска, случайно, как было доказано; эти выстрелы не причиняют вреда никому, но революционных дел мастера, которых и здесь было немало и которые стянули к себе единомышленников через все берлинские ворота, подают сигнал к восстанию, призыв: «Измена! К оружию!» — раздается и здесь, как и в Париже. Заготовленные уже баррикады вырастают как из-под земли и начинается бесцельная и бессмысленная борьба, вызвавшая целые потоки крови. Войско уже полностью одержало верх, когда король, около 2 часов, отдал неразумный и противный всякому мужеству приказ отступить. На следующее утро был сформирован либеральный кабинет министров, объявлена амнистия, король принял так называемые немецкие цвета и заявил в своей прокламации, что Пруссия сливается с Германией, в подтверждение чего он проехал через весь город с трехцветной повязкой на руке и в сопровождении многочисленной свиты из высокопоставленных лиц.

Но сила правительства пошатнулась надолго, потому что, в сущности, победа осталась за мятежниками, которые не преминули отпраздновать ее по-своему: они провезли трупы убитых 18 числа перед дворцом и вынудили побежденного короля смотреть на это зрелище. Принц прусский, который выставлялся демократией как реакционное пугало, выступил из Берлина с войсками; охрана города была поручена гражданской страже, которая и здесь была импровизированной, — совершенно некстати для страны со всеобщей военной повинностью…

Восстание в Бадене

В течение этих же дней союзный сейм, совершенно измененный со вступлением либералов в число членов правительства, постановил созвать германский парламент для составления конституции. Республиканская партия попыталась насильственно установить республику прежде, чем события могли успеть войти в мирную колею. С этой целью она вызвала себе сторонников из Парижа, большей частью людей сомнительного достоинства, вроде, например, поэта Георга Гервега. Во главе этой партии стоял баденский депутат Фридрих Гекер. Знамя восстания было поднято в Баденском округе, после неудачной попытки произвести переворот во Франкфурте, посредством полуреволюционного собрания, которое партия именовала «предварительным парламентом». Но гессенские, баварские и вюртембергские войска, двинувшиеся в Баден с севера и юга, без труда подавили мятеж. Лидеры движения бежали и издали в Страсбурге манифест (29 апреля) с заявлением о близком втором подобном восстании, так как это первое и было подавлено «превосходящей численностью озверелой солдатчины».

Франкфуртский парламент

Между тем выборы во франкфуртский парламент состоялись повсюду, и заседания его открылись 18 мая 1848 года во франкфуртской церкви Святого Павла. Это был важный момент в истории немецкого народа, ожидавшего, что собрание, в ротором было столько талантливых и известных лиц, положит основы Германского государства, в котором предполагалось соединить крайние противоположности: целую массу народных льгот и твердую верховную власть, сильное центральное управление и полную автономию мелких государств. Большинство в парламенте, как и большинство партий, стояло за конституционную наследственную монархию. Первым президентом франкфуртского парламента был человек, также придерживавшийся вышесказанного принципа, член дармштадтской палаты, Гейнрих фон Гагерн, личность весьма примечательная. Но парламент совершил ошибку, не последовав совету баденца Мати, одного из немногих практичных людей в этом собрании, который предлагал вступить тотчас же в деловые отношения с союзным сеймом, который не был уже опасен тому, что впоследствии стали называть свободой, но который мог принять на себя роль посредника между новым парламентом и правительствами, фактически все же существовавшими и располагавшими реальной силой.

Однако в эти дни издавна накипевшая злоба заставляла ненавидеть уже и само имя союзного сейма. Поэтому был создан новый исполнительный орган, центральная власть, в лице наместника; на этот пост был избран (29 июня) 436 голосами австрийский эрцгерцог Иоанн, человек популярный, что казалось главным аргументом в этот момент. Он изъявил свое согласие и образовал общегосударственное министерство, в которое были весьма разумно избраны представители разных частей Германии: один пруссак, один южногерманец, один ганзеец и т. п. Пост министра-президента занят был представителем высшего немецкого дворянства, князем Лейнингеном. Самым замечательным или, по крайней мере, самым умным в этом кабинете был министр иностранных дел, кавалер Антон фон Шмерлинг, австриец.

Изображение

Эрцгерцог Иоанн Австрийский, правитель Германии. Рисунок с натуры Кригубера, 1848 г.

Франкфуртское царство

Это «Франкфуртское царство», подобно Констанцскому собору в XV столетии, также заседавшему в дни потрясений, опиралось лишь на неясные стремления нации к единению и свободе. Благодаря этому общему стремлению, франкфуртский парламент без труда преодолел сопротивление ганноверского короля и герцога Брауншвейгского. В приказе нового военного министра от 6 августа всем союзным войскам предписывалось признавать наместника. Это было первое серьезное заявление власти со стороны нового «центрального правительства». Мелкие владения выразили покорность, при неизбежных «виват!», Пруссия не поддалась; в Австрии, занятой внутренними волнениями, не обращали внимания на все это; противоречия еще заметно не проявлялись, или их не хотели замечать, и парламент приступил к обсуждению своей magna charta libertatum — «основных прав немецкого народа», причем для желающих перещеголять друг друга в либерализме было широкое поле для деятельности, но тоже для возможности достижения соглашения на этой почве. Во время торжества по случаю завершения строительства здания древнего собора (14 августа) в Кёльне встретились эрцгерцог, представители франкфуртского парламента и прусский король, Фридрих Вильгельм; было взаимно высказано много хороших и приятных слов, тем не менее кризис был уже близок.

Первая шлезвиг-голштинская война

Новая Германия получила в наследство от старой шлезвиг-голштинский вопрос, который уже готовился к разрешению мечом. 20 января 1848 года в Копенгагене власть перешла от Христиана VIII к Фридриху VII, последнему из мужского глюксбургского колена. Когда он пригласил в члены правительства (22 марта) датчан-эйдерцев (т. е. партию, которая рассматривала Эйдер как границу Датского королевства, следовательно, хотела сделать Шлезвиг датской провинцией) ему ответили на это в Киле учреждением временного правительства, и борьба началась. В северную область поспешили добровольцы со всей остальной Германии; союзный совет допустил в свою среду представителей обоих герцогств и поручил их защиту Пруссии.

Мальмёсское перемирие

Прежде чем подоспела прусская помощь, шлезвиг-голштинская армия, представлявшая собой плохо обученный сброд, потерпела поражение при Бау, но генерал Врангель, прибыв с пруссаками, взял штурмом Данневиркские укрепления, а ганноверцы в то же время одержали верх при Оверзее, что и позволило Врангелю перейти границу Ютландии и вынудить датчан к отступлению на острова. Однако победы немцев оказались бесполезными потому, что датчане господствовали на море и могли опустошать немецкие берега, не защищенные никаким флотом. Торговля терпела при этом громадные убытки и европейские державы, в особенности северные, начинали относиться неравнодушно к этой борьбе; русский император смотрел на шлезвиг-голштинцев, как на мятежников. Все это заставило германское правительство отозвать Врангеля из Ютландии.

Предложение имперского наместника выставить 36-тысячное союзное войско, составленное большей частью из южногерманских полков, было заманчиво для усиления патриотизма населения, но не изменяло неблагоприятного положения дел, которое вынудило, наконец, прусское правительство согласиться на перемирие. Это перемирие было заключено 26 августа в Мальме, на шведской территории, и определило следующие условия: продолжительность перемирия — семь месяцев, возвращение судов и военнопленных, роспуск шлезвигского военного контингента и назначение наместников в обоих герцогствах, причем Дания назначала двух членов этого правления для Шлезвига, а Пруссия — двух для Голштинии. Такие условия показались нации позорными, да и были таковыми, только позор этот следовало отнести на счет прежнего государственного порядка, — и франкфуртский парламент, под давлением общественного негодования, отверг Мальмёсский договор 238 голосами против 221.

Государственный кабинет вышел в отставку, но образовать новый не удалось и тогда, спустя 11 дней, палата, большинством, 258 голосов против 236, решилась покориться сложившейся политической ситуации и утвердила Мальмёсский договор. Ближайшим последствием этого решения было то, что радикальная партия, которой было мало дела, вообще, до национальной чести, воспользовалась удобным предлогом для нового призыва взяться за оружие. Возбужденная радикальными говорунами, толпа целый день, 18 сентября, дралась во Франкфурте с правительственными войсками, и два прусских депутата, члены правой партии, Ауэрсвальд и князь Лихновский, были растерзаны чернью; спустя несколько дней, 22 сентября, в Бадене произошло народное восстание под предводительством полупомешанного бюргера Густава Струве.

Обе эти попытки были подавлены без труда, потому что власти находили себе поддержку против анархии среди самого населения, явно переходившего опять к консервативному настроению; но престиж франкфуртского парламента был сильно подорван из-за двух противоречивых решений; становилось ясно, что он лишен всякого настоящего политического значения: Пруссия действовала отдельно от него и даже вопреки ему; в других местах важнейшие дела решались тоже помимо этого парламента; рядом с ним заседали различные палаты малых, средних и двух больших германских государств. Франкфуртские политики сами понимали, что вопрос о германской конституции и различных преобразованиях воплощается теперь прежде всего в вопросе о преобладании Пруссии или Австрии.

Изображение

Генерал фон Ауэрсвальд. Рисунок с натуры работы Винтерверба

Изображение

Князь Лихновский. Рисунок и литография работы Г. Гассельгорста, 1848 г.

Австрия переживала такой страшный переворот в эти месяцы, какому едва ли подвергалось когда-либо подобное государство. Нечего и говорить о том, что австрийские владения в Италии были полностью охвачены восстанием; ход этих событий излагается нами в общем обзоре всего, происходившего в Италии. Император уже согласился на все требования Венгрии, и венгерский рейхстаг, в котором главную роль играл теперь Людвиг Кошут, адвокат, оппозиционный оратор, журналист и в этот момент член независимого венгерского министерства, поспешил заявить свою самостоятельность изданием нескольких многозначных органических законов.

Изображение

Людвиг Кошут. Литография

В новой конституции Австрийской империи, обнародованной 25 апреля, не упоминалось уже о Венгрии и Италии в числе осчастливленных этой конституцией стран. В самой Вене эта конституция, как и все, что делало и не делало правительство, явилась предлогом к ребяческой игре студентов в революцию и к анархистской смуте со стороны полуобразованных «литераторов» и всякого бездомного сброда. Трудно было предвидеть, куда приведут эти волнения в данное время при слабости министерства, носившего кличку пиллерсдорфского, по имени министра внутренних дел. Император не мог оставаться в Вене при таком опасном положении дел и 19 мая переехал со своим двором в Инспрук. Он прожил там среди преданного монархии тирольского населения до августа, когда дела кое-как уладились и он смог вернуться в столицу. Между тем в Вене 22 июля состоялось заседание законодательного рейхстага, который должен был выработать конечную форму конституции. На нем присутствовали 383 члена, в числе которых были 92 крестьянина; многие из них не владели немецким языком, принятым для прений. При этом каждое племя и все его подразделения преследовали свои особые цели.

В Богемии чехи враждовали с немцами; в чешских высших кругах возникала мысль о братском объединении всех славян; одно, по крайней мере, было уже общим у всех славянских племен: их ненависть к немцам. В Праге (12 июня) вспыхнуло восстание, цель которого осталась, однако, неопределенной, и которое привело лишь к бесполезному кровопролитию. Комендант Праги, князь Виндишгрец, водворил спокойствие, приказав обстреливать город, но поступил снисходительно с инсургентами, что было вызвано насущной необходимостью: правительство нуждалось в содействии славян для подавления большей опасности, грозившей со стороны Венгрии.

Изображение

Эрнст Альфред фон Виндишгрец. Гравюра на дереве XIX в.

Уступки императорского правительства и самостоятельность Венгрии пошли на пользу только господствующему племени, мадьярам, жестоко злоупотреблявшим своими новыми правами для угнетения других народностей, подвластных короне Святого Стефана: славян, румын, немцев. Это вызвало мятеж среди южных славян, сербов и хорватов, и когда 5 июля в Пресбурге был открыт новый венгерский рейхстаг, то вызов венгерских полков из Италии для усмирения внутреннего мятежа полностью продемонстрировал мадьярские замыслы. Деятели, стоявшие за монархическую идею и прозванные демагогами «камарильей», покровительствовали хорватскому бану Елачичу, вождю южных славян, открыто ратовавшему за идею государственного единства против венгерского дуализма. Венгерский рейхстаг отправил делегацию, состоящую из 120 своих членов, в императорскую военную квартиру, где они предъявили императору свои прежние требования, а также несколько новых. Эти посланцы должны были удалиться с отказом, и война разгорелась.

Елачич вступил в Венгрию 11 сентября; 28 числа того же месяца императорский комиссар, граф Ламберг, посланный императором в Офен для посредничества в установлении мира, был убит на дунайском мосту разъяренной народной толпой. Борьба между двумя частями империи была открыта императорским манифестом, в котором пресбургский рейхстаг объявлялся распущенным. Рейхстаг заявил, со своей стороны, что такой роспуск не соответствует конституции. Император назначил Елачича своим наместником в Венгрии; венгры объявили того же бана государственным изменником, которого надлежало арестовать, где бы он ни находился. Так как двор и все окружение бесхарактерного государя были на стороне Елачича, то мадьяры подыскивали себе союзников среди демократических элементов, и им удалось поднять восстание в самой Вене (6 октября), где военный министр, граф Латур, был убит чернью.

Войска выступили из столицы, предоставив ее на растерзание мятежникам; император тоже выехал вторично из Шёнбруна и отправился в Ольмюц, главный город Моравии; большинство славянских депутатов также бежало из Вены. Строго говоря, не было более никакого правительства и будущее Австрии зависело только от результатов вооруженной борьбы. Инсургенты утвердились в Вене, привели город в оборонительное положение, причем получили совсем немного фактических подкреплений, но зато великое множество воззваний и заявлений восторженного сочувствия из различных демократических лагерей.

В это время Елачич приближался к городу с востока, а Виндишгрец с севера, со стороны Праги. Виндишгрец мог бы тогда легко овладеть городом, развернув все свои силы; его требование к мятежникам подчиниться и выдать вожаков, не имело смысла, потому что в городе не существовало какой-либо строго признанной власти, способной давать распоряжения и требовать их выполнения. Дни проходили за днями в бесполезной борьбе и бесполезных переговорах, пока, наконец, 30 октября, последовал новый взрыв мятежа, вследствие того, что с башни Святого Стефана было замечено приближение венгерского войска. Действительно, венгры перешли границу, но превосходившие их численностью отряды Елачича отбросили их назад после сражения при Швехате. 31 числа, после новой битвы австрийские войска вернулись и на город обрушились страшные репрессии. Один из многих, павших жертвой этой реакции, депутат франкфуртского парламента и член левой партии, Роберт Блум, арестованный за участие в бунте, имел простодушие протестовать против нарушения, в его лице, парламентских привилегий. Он был расстрелян в Бригитенау. Другой, Юлиус Фребель, был пощажен благодаря тому, что некогда написал брошюру в пользу единства австрийской монархии.

Министерство Шварценберга. Император Франц Иосиф

Победа над революцией, по взятии Вены у мятежников, была довершена установлением правительства, во главе которого был поставлен князь Феликс Шварценберг, человек смелый, деятельный и с покладистой совестью. Сначала он выказывал, что при восстановлении целости Австрийской монархии дело идет о монархии все же конституционной. Рейхстаг был созван в моравский городок Крезмир для продолжения своих совещаний о конституции. Первое сообщение князя Шварценберга этому собранию состояло в том, что император Фердинанд отрекся от престола 2 декабря, а брат его, Франц Карл, отказывался быть его преемником и корона переходила к 18-летнему сыну последнего, Францу Иосифу.

Кризис в Пруссии

В это же время в Пруссии была одержана победа над революцией, — или над демократией, или над радикализмом? Дело шло здесь не так насильственно и не растравлялось национальной враждой, как в Австрии. Польское восстание в Познани, возбужденное известиями из Франции и поощряемое первоначальной слабостью берлинского правительства, было подавлено в мае без особого затруднения. В том же месяце, 22 числа, в Берлине состоялось законодательное национальное собрание; соединенный ландтаг, как все «домартовское», был оставлен уже далеко позади.

Большинство 350 членов палаты держалось демократических воззрений. Правительство, при частых сменах кабинета, было слабо и терялось перед мятежным настроением столицы, притязаниями собрания и всем его тоном. Возвращение войск генерала Врангеля (7 июля) обострило отношения; весьма характерной чертой вздорности собрания служит тот факт, что при обсуждении проекта конституции оно решило вычеркнуть слова «Божьей милостью» из королевского титула, чем оскорбляло народное чувство и нанесло королю Фридриху-Вильгельму IV совершенно бесцельную и тяжкую обиду. Эти люди должны были вскоре узнать, что монархическое начало обладало большей силой и пустило более глубокие корни в Пруссии, нежели то предоставляли ему статьи полуобдуманной конституции.

Министерство Бранденбург-Мантейфеля

Во всей Германии совершился несомненный поворот общественного мнения. Консервативные силы очнулись из своего забытья, масса рабочих, живущих своим трудом, среднего сословия жаждала водворения порядка и спокойствия. Этот поворот был особенно заметен в Пруссии, благодаря ее историческому прошлому и династии таких правителей, которые возвеличили и себя, и свой народ. Органом этого настроения была «Новая Прусская Газета» («Neue Preussische Zeitung»), около которой группировались консервативные элементы. Эта газета имела большое влияние именно потому, что высказывала свои монархически-консервативные взгляды с такой же резкостью, без всяких оговорок и компромиссов, как радикалы проповедовали свои принципы. Ободренный этим и победой реакции в Австрии, король назначил в ноябре «министерство действия», которого так давно уже и тщетно искали. Во главе его находился военный человек, граф Бранденбург, побочный сын Фридриха-Вильгельма II. Министром внутренних дел был Отто фон Мантейфель. Национальное собрание попыталось устрашить короля выражением недоверия кабинету и отправило во дворец депутацию, но эта попытка не удалась, и декрет из Сан-Суси от 8 ноября доказал, что правительство «твердо решилось покончить с революцией». Национальное собрание, согласно этому королевскому декрету, переводилось в город Бранденбург, лишаясь тем самым своей главной опоры, мятежной берлинской демократии. Собрание попыталось прибегнуть к пассивному сопротивлению, продолжая заседать в Берлине, и издало 15 ноября воззвание к народу, приглашая его не платить податей. Но все это не имело успеха: в Берлине было достаточно войска и 27 ноября заседания палаты были открыты уже в Бранденбурге, а 5 декабря она была распущена и король даровал от себя, — как был дарован в 1847 году февральский патент, — своим полномочием, конституцию, отвечавшую конституционным началам, и согласно которой две палаты, устанавливаемые ею, были созваны в Берлине 26 февраля 1849 года.

До этого времени победа давалась правительству легко и без пролития крови; мероприятия короля вполне оправдывались явной необходимостью воспротивиться безумным требованиям партии, часто совершенно беззастенчивой в своих притязаниях; но он весьма погрешил против своего собственного государства и всей немецкой нации своим неясным, лишенным всякой твердой основы и королевского характера, отношением к германскому конституционному вопросу, выступавшему теперь на первый план.

Разработка германской конституции

Франкфуртское собрание приступило в октябре к рассмотрению проекта конституции, представленного 8 числа того месяца выработавшей его комиссией. Проект этот, проводя идею всеобщего объединения, создавал центральную правительственную власть, которой поручалось главное начальство над армией и флотом, назначение послов и консулов, генералов и всех высших военных чинов; этой же власти подчинялись таможенное, монетное и почтовое ведомства, причем статья, гласившая что связь немецкого государства с другими государствами могла быть разве только что личная, исключала фактически Австрию из состава создаваемого союзного государства. Из всего этого по неотразимой политической логике следовало то, что роль этой центральной власти выпадала на долю Пруссии. Это было ясно для всякого действительно сочувствовавшего созданию Германского союзного государства и понимавшего положение дел. Выразителем этой политической идеи был Гейнрих фон Гагерн, занявший место президента государственного совета министров, по уходе из него умницы Шмерлинга, самого завзятого австрийца из всех австрийцев. Франкфуртские народные представители понимали, что двойственность — враг единства, что союзное государство с Пруссией и Австрией немыслимо; что Австрия со своими итальянскими, венгерскими и польскими подданными могла войти лишь во внешний союз с Германией, как с действительным государством, но не стать членом этого государства, и что, вследствие всего этого, надо было выбирать между Пруссией и Австрией, — Германией и Австрией. Образовалась партия наследственной имперской монархии, партия прусской гегемонии, против другой, состоящей из ультрамонтанов, австрийцев, партикуляристов и людей, страдающих недомыслием, наибольший контингент которых доставила левая. Это составило коалицию отрицающих. Гагерн был уполномочен на переговоры с Австрией, что было неразумнейшим шагом, который не мог привести ни к чему. 19 января собрание признало наследственность сана главы государства, а 25 числа присвоило титул императора этому главе, которого предстояло избрать из числа царствовавших в Германии государей. Мелкие государства одно за другим изъявляли свою готовность покориться этому строю. В это время австрийское правительство сделало шаг, который должен был бы разрешить все сомнения. Министерство Шварценберга даровало 7 марта 1849 года всей Австрии общую конституцию, в которой это государство, с включением в него Венгрии и Италии, именовалось нераздельной конституционной монархией. Таким образом, Австрия устраивалась, не спрашиваясь у Германии; это давало Германии право, даже вменяло ей в обязанность, устроиться, со своей стороны, без соображения с Австрией. В решительном 196 заседании, 28 марта 1849 года, из числа 538 присутствовавших, 290 поняли эту обязанность, избрав короля прусского, Фридриха-Вильгельма IV, императором германским; 248 членов воздержались от голосования. Дело конституции завершалось этим: у Германии был император при ответственном министерстве и с обыкновенными конституционными правами — правом объявлять войну и заключать мир, но с правом налагать свое veto лишь на исполнение решения; эту уступку пришлось сделать для привлечения демократических голосов. Учреждалось народное представительство с одним депутатом на каждые сто тысяч душ населения, причем избирателем мог быть каждый неопороченный немец, достигший 25-летнего возраста; сверх того, учреждалась вторая государственная палата, одна половина членов которой назначалась правительством, а другая состояла из народных представителей разных государств. Все это дополнялось массой разных «основных прав» и всяких «свобод», от которых становилось страшно за саму свободу. Так, например, «всякое религиозное общество могло самостоятельно ведать свои дела»; при этом совершенно упускалось из виду, что римско-католическое религиозное общество склонно считать решительно все своими делами. «Дворянство как сословие» и титулы неслужебные уничтожались в стране докторов и коммерции советников.

Изображение

Министр-президент князь Феликс фон Шварценберг

Рисунок с натуры работы К. фон Фогельштейна

Германия и Фридрих-Вильгельм IV

Депутация с тогдашним президентом собрания, Эдуардом Симеоном, прибыла в Берлин и была принята 3 апреля в Рыцарской зале королевского дворца. Здесь выяснилось, что на горе Германии престол был занят не надлежащим лицом. При насущном жизненном вопросе для Германии и Пруссии, требовав

272
Нет комментариев. Ваш будет первым!